Ровно в девять вечера Фернандо запирает ворота и входные двери, зажигает на лестницах свет, а во дворе— стеклянные шары фонарей на клумбах и удаляется в темную квартиру с окнами на гараж. Так продолжается 365 дней в году. Портье не имеет права ни на отпуск, ни на выходные. Правда, по воскресеньям он не моет лестницы и не подметает двор, но следить за порядком в доме он все равно обязан. Портье — узник в своем доме и добровольный раб хозяина. Он не может ни на минуту отлучиться и оставить без присмотра будку во дворе. Даже ночью, если припозднившийся жилец не может открыть ворота, он обязан встать и помочь ему попасть в дом. Его приковывает к месту невидимая, но прочная цепь—страх потерять работу и жилье, ведь у Фернандо, как и у многих мигрантов с Юга, нет никакой специальности. Он—бывший крестьянин, а куда тому податься в городе, если ему уже за сорок и надо кормить семью?
Достаточно лишь рассердить хозяина, который живет в этом же доме, и тот мигом выставит его на улицу. У портье есть нечто вроде профсоюза, но профсоюза реакционного, который целиком находится под влиянием домовладельцев. Каждый портье может рассчитывать только на самого себя. В принципе Фернандо иногда все же имеет выходные и даже небольшой отпуск. Но в эти дни на его месте должны работать или его жена, или старичок отец, приезжающий специально для этого из деревни.
Когда сидишь в стеклянной будке перед воротами или в квартире, мимо окон которой, выпуская клубы ядовитых газов, спускаются и поднимаются из гаража автомобили, то вряд ли считаешь себя жителем «солнечной Италии» или «беспечным баловнем судьбы». Фернандо я никогда не видел веселым. Он был всегда грустным и озабоченным. И у него самого, и у его дочери и жены лица серые, помятые, вероятно, от жизни в подвале и от плохого питания. Фернандо мне говорил, что мясо они покупают не чаще одного-двух раз в неделю. Основное блюдо—спагетти, от которого человек полнеет, а лицо приобретает нездоровую одутловатость.