После ухода пограничника поезд простоял недолго. Скрипнули тормоза, вагон качнулся и медленно двинулся вперед. Все быстрее и быстрее стучал он колесами, но теперь уже по итальянской земле. За окном темно, мелькают светлячки ночных огоньков, пустынные полустанки, гулкие бесконечные тоннели. За окном спала Италия. Легли спать и мы, устав напрасно всматриваться в молчаливую черноту.
Проснулись от протяжного крика: «Арецц-о-о! Ста-а-а-цьоне ди Арецц-о-о!» В окно вагона било яркое солнце. На перроне толпились люди — усатые синьоры в шляпах и галстуках, молодежь в джинсах, матроны с пакетами и орущими «бамбини», железнодорожники, фуражками и выправкой похожие на старорежимных офицеров. Смуглый «капеллоне», длинноволосый парень в синей рубашке, с высокой, как этажерка, тележки бойко продает пассажирам прохладительные напитки и жевательную резинку. На бетонной скамье сидит монах в черной рясе, подпоясанной простой веревкой, и читает ватиканскую газету «Оссерваторе романо». Возле него радостно галдит кучка молоденьких румяных солдат в сизых шинелях с новенькими чемоданами. Видно, отслужили свой срок и спешат домой.
Раздался свисток — состав громыхнул буферами, и снова монотонно застучали колеса. Ареццо—это к югу от Флоренции. Родина Франческо Петрарки. Где-то неподалеку, в деревеньке Капрезе, родился и великий Микеланджело. Мелькнуло название всего лишь одного небольшого городишка, а сколько с ним связано славных имен! Такова Италия...
Поезд стучит колесами по области Тоскана. Говорят, что «Италия—сад Европы, Тоскана—сад Италии, а Флоренция— цветок Тосканы». Однако никаких садов из окон вагона не видно.
По сторонам тянутся невысокие холмы — предгорья Апеннин,— поросшие пыльным кустарником и сорной травой, мелькают станции-близнецы со стандартными зданиями вокзалов из красного кирпича, пересохшие речушки, кладбища разбитых автомобилей, какие-то склады, заборы. Иногда поезд с грохотом ныряет в темные тоннели, и тогда в окнах не видно ничего, кроме собственного отражения в стекле.